Крупные арендаторы

Издольщина из века в век именовалась в Дунайских княжествах дижмой (десятиной); традиционно феодально зависимый крестьянин отдавал боярину десятую часть Урожая. В 1870 г. такая арендная плата осталась редким исключением; по выборочным обследованиям, она сохранилась в сотой части поместий.

Нормой стала издольщина в размере пятой, четвертой и третьей частей урожая. Обследование, проведенное в тех же поместьях в 1906 г., показало, что нормой стала испольщина, т. е. помещику и арендатору-посреднику отдавалась половина урожая.

Взвинчивая ренту, помещики и крупные арендаторы подрывали основу, на которой держались отработки.

По самой своей природе они предполагали существование крестьянина, имевшего лошадь или пару быков, плуг, телегу и борону.

Рост же эксплуатации деревни размывал прослойку, обладавшую всем этим, и увеличивал число лишенных рабочего скота, способных предложить пару натруженных рук. В деревне появилась, и в немалом количестве, свободная рабочая сила – необходимый элемент капиталистического производства. Накануне первой мировой войны около 17% взрослого мужского населения деревни -224 тыс. человек – составляли сельскохозяйственные рабочие.

Это свидетельствовало о значительном развитии капиталистического производства в помещичьем и отчасти кулацком хозяйствах.

По данным на 1905 г., крупные землевладельцы и арендаторы имели 55 паровых плугов, свыше 4 тыс. локомобилей, более 5 тыс. молотилок, 11 тыс. сеялок, 7 тыс. жаток. Машина в помещичьем хозяйстве, особенно в «пшеничных долинах» Дуная и Серета, отнюдь не была диковинкой.

Публицисты призывали отказаться от «старых, ленивых, малопроизводительных навыков» в хозяйстве и привести урожайность на уровень Англии, Бельгии и Дании. В недрах консервативной партии возникла группировка младоконсерваторов (жунимистов, как они себя называли) во главе с Титу Майореску и Петре Карпом.